Харассмент в академии: как с ним работать психологу
ТАНЯ ЛОБОДА
психолог, гендерный социолог
Введение в сложности практической помощи
Проблема харассмента в университете затруднительна для обсуждения вследствие низкой степени публичности, избегания темы институтом образования. Об этой теме сложно говорить как теоретически, так и практически.

С точки зрения социологической теории тема харассмента в университетах не является вполне самостоятельной, не имеет под собой достаточной базы исследований и теоретических опор, к ней нужно как бы "подбираться" с других смежных сторон. Например, к этой теме можно подойти через разговоры о культуре власти и иерархии; об авторитарном обществе; о том, что публичное обсуждение абьюза воспринимается многими людьми как очередное нытье феминисток, а потому оценивается негативно и т.д.

С точки зрения психологической практики всё еще труднее. Как и социологи в России только подступаются к этой теме, так и психологическое сообщество не вполне готово, на мой взгляд, работать со случаями университетского харассмента индивидуально в частной практике*. Практика еще не накопилась, чтобы сложились более-менее устойчивые подходы и язык (немного аналогично системе накопления решений в судебной практике).

*Довольно часто между социологическим и психологическим институтами (как структурами, производящими какое-то знание) срабатывает такой механизм: тема "появляется" публично, о ней говорят социологи, она как-то осмысливается, обсуждается. Затем тема "спускается" на уровень личных практик, когда люди получают язык и пространство для артикуляции своих проблем (как это произошло с #MeToo и #янебоюсьсказать). И внутреннее психологическое напряжение человека становится легитимным для озвучивания и проблематизации. Затем люди могут уже идти с этими напряжениями и вопросами к психологам, которые в свою очередь тоже должны быть как-то подготовлены о них говорить.
Поэтому, говоря о харассменте в академической среде, мы на сегодняшний день по сути изобретаем новый язык.
Психологам в работе с жертвами университетского харассмента можно отталкиваться от уже каких-то общепринятых механизмов работы с людьми, столкнувшимися, например, с агрессорами/насильниками, от основ кризисного консультирования. Но при этом важно учитывать особое уязвимое положение "безвластных" агентов университета в лице студентов_ток. В данном случае категоризация кейса сугубо в шаблоне "жертва-агрессор" обесценивает уникальные обстоятельства студента_тки и вырывает тему из контекста структурных ограничений ("студентность" — важное измерение со своей спецификой, как и возраст, гендер, национальность и т. д.).
Понятие, виды харассмента

Начнем с определения. Под харассментом (англ. harassment) понимают разные виды психологического притеснения в виде слов, жестов, действий, "которые могут обидеть или унизить другого человека" [2]. Термином "харассить" обозначают "поведение, систематически нарушающее границы других людей, психологическое давление". "Харассер" — человек, совершающий харассмент.

Виды морального и физического харассмента:

  • "Двусмысленные электронные письма и другие сообщения.

  • Непристойные шутки или анекдоты с сексуальным подтекстом.

  • Неуместные жесты или свист.

  • Сексуальные комментарии о внешности, одежде или частях тела.

  • Касания и поглаживания без спроса.

  • Неуместные изображения или видео.

  • Вопросы о сексуальной ориентации или интимной жизни коллеги.

  • Оскорбительные комментарии о чьей-либо сексуальной ориентации или гендерной идентичности" [3].

Ограничения текста

Харассмент легко может перейти из действий, нарушающих университетскую этику, в уголовное преступление. Грань здесь очень тонкая. По случаям изнасилования и других преступлений должны быть возбуждены уголовные дела. В данном тексте речь идет скорее об институциональной этике, нарушение которой может быть рассмотрено (и вынесено решение) специальной комиссией университета (если таковая имеется и работает). При этом комиссией вуза всегда может быть рассмотрено дело любого уровня (как этического, так и уголовного) параллельно с возбуждением дела в знак нелегитимности такого поведения в стенах вуза.
Как психологу работать со структурными ограничениями

Структурные ограничения зачастую живут своей жизнью вокруг/внутри человека.
Устойчивые структуры, нормы, усвоенные механизмы поведения, разделяемые большинством, приносят людям чувство стабильности, сопричастности (прозрачности будущего). На мой взгляд, одна из задач психологической работы — помочь человеку ощутить/найти стабильность (заземлиться) или вернуться к ней, если потерял. Но что если эта стабильность стала для человека враждебной? И приспособиться к ней — не вариант?

К сожалению, в сфере университетского харассмента внешних структурных ограничений так много, что их невозможно свести к сугубо личным проблемам человека.
Сложно представить, что психолог, например, советует студенту_тке, столкнувшимся_ейся с харассментом, поработать с уровнем своей обидчивости: мол, "подумаешь, возрастной преподаватель шлепнул тебя по попе. Он — старых нравов, ничего плохого не имел в виду. Не принимай близко к сердцу, продолжай учиться". Скорее, должна начаться работа с этой обидой, а может со злостью и стыдом; поиском места этого события в системе смыслов студента_тки. Но поможет ли это остановить харассмент в свою сторону? Едва ли.

Часто властные университетские отношения оставляют студентов в формальной зависимости от преподавателя (не говоря уже про эмоциональную зависимость). Например, когда преподаватель должен выставить зачет; без него студента лишат стипендии/отчислят. Сменить преподавателя — нет возможности, т.к. кафедра в этом не заинтересована/стоит на стороне преподавателя. Отчисляться? Начинать путь борьбы? Это возможный, но серьезный и рискованный шаг, который мы обсудим в следующем практическом разделе.

***
Для меня проблема структурных обстоятельств в университете схожа с темой уязвимости ЛГБТИК+ людей, когда люди просто падают в ямы социального неприятия. И это зависит не от них и их поведения, а практически целиком и полностью — от сложившихся культурных предубеждений, работы механизма социальной нормализации и порядка. Что психолог может здесь посоветовать человеку, чтобы тот мог избежать травли или страдания: посмотреть на все философски? Быть выше этой ситуации? Стараться одеваться и вести себя иначе, чтобы не провоцировать агрессоров? Не быть таким обидчивым, не принимать близко к сердцу? Не быть собой? Это ведь все не помогает. Кажется, что психолог тут может разве что помочь артикулировать трудности, дать со своей стороны полное принятие человека и его затруднений в рамках 60-минутной психологической консультации. Это тоже уже кое-что, конечно. Но неясно, как человеку жить за пределами кабинета/онлайн-встречи.
***


Учитывая все вышесказанное, попробуем составить практический гайд для студентов_ток, столкнувшихся с харассментом в университете. И будем держать в уме проблему структурных ограничений университетской среды и уязвимого положения студентов.
Например, изнасилованная в детстве девушка, занимающаяся секс-работой из-за долгов и наркотической зависимости, едва ли может считаться целиком ответственной за сложившиеся условия своей жизни и усилием воли изменить свое положение (и перевести свой жизненный опыт на язык радости и позитива как предлагает тенденция позитивной психологии). Такой пример — лавина структурных ограничений, цепляющихся одни за другими (насилие-зависимость-бедность-стигматизация и т.д.). См. Гирин Н. Каждый день, в каждом городе // Бумага.
Madsen J. (2014) Psychologisation and Critique in Modern-day Western Culture // Social and Personality Psychology Compass № 8 (5). P.193–200.
Например, сегодня все еще наблюдается дефицит психологов частной практики, готовых свободно оперировать многообразием кодов гендерной идентичности. При том, запрос на это уже есть, и он увеличивается.
Под структурными ограничениями я понимаю системы норм, ожиданий, связанных зачастую с гендерными, возрастными, национальными, классовыми и др. стереотипами, установками. Хорошо иллюстрирует структурные ограничения проблема "стеклянного потолка" (когда женщине трудно подняться по карьерной лестнице), находящаяся на пересечении как минимум двух измерений - гендера и возраста. Считается, что, во-первых, женщины хуже, чем мужчины справляются с управленческими позициями в силу так называемых феминных черт (мягкость, уступчивость). Во-вторых, ожидается, что женщины в фертильном возрасте рано или поздно "променяют" карьеру на материнство. Поэтому компаниям не выгодно вкладывать ресурсы в развитие и продвижение человека, который якобы всё равно уйдет (в декрет). Эти структурные ограничения в карьере базируются на традиционных представлениях о женственности.
Такой прием еще называют психологизмом. Когда объяснение чувств/мыслей человека происходит исключительно через него самого. Например: "Ты несчастлив? Так значит ты сам делаешь что-то не так, счастье зависит только от тебя и твоего отношения к миру".
Мои коллеги могут легко со мной не согласиться в безысходности таких дилемм. Ведь можно стараться работать терапевтически, ходить в группу поддержки и т.д. Но ведь зачастую эта помощь подходит далеко не всем. Есть факт, что источник проблемы — внешний, в структурных ограничениях, в которых человек стал чужаком. Кстати, активизм и любого рода борьба вполне может стать выходом для решения этой дилеммы: раз невозможно приспособиться и адаптироваться к нынешней структуре, можно поучаствовать в создании новой (но как и везде этот путь требует много ресурсных вложений, осознания рисков).
О реальных примерах харассмента в российской системе образования (школьного и высшего) читайте подробнее в статье
Эллы Россман "Разорвать бы на вас это платье": что мы знаем о домогательствах в школах и вузах России